Расстрел рядового гения. Советские сказки Чуковской

Расстрел рядового гения. Советские сказки Чуковской


Люди /Наука

Ему прочили славу Льва Ландау, но расстреляли в 32 года за детскую повесть об изобретателях радиотелеграфа. Гениальный физик Матвей Бронштейн отказался писать, что итальянец Маркони украл все у русского Попова. Его потерю для мировой науки считают катастрофой – как если бы 32-летним погиб Альберт Эйнштейн.


Новое издание книги Матвея Бронштейна чётко делится на две части: первая – «Солнечное вещество и другие повести», вторая – «Жизнь и судьба Матвея Бронштейна и Лидии Чуковской».

В первой части – знакомые многим с детства научно-популярные повести об открытии гелия, или как раз «солнечного вещества», рентгеновских лучей и радио. Повести эти, безусловно, интересны и детям, и взрослым.

Как отмечали Самуил Маршак и Корней Чуковский, Матвей Бронштейн изобрел новые инструменты для популяризации науки. О самом сложном он рассказывает не только просто и интересно, но и со страстью и поэтичностью. Вот, например, первая фраза заглавной повести «Солнечное вещество»: «Я расскажу о веществе, которое люди нашли сначала на Солнце, а потом уже у себя на Земле». Что это, как не поэзия? И одновременно – зачин научного детектива, романа с тайной: как же можно было найти вещество на Солнце, если книга была написана примерно за 30 лет до полёта в космос, а химический состав Солнца полностью не исследован и по сей день?



Вообще-то, изначально Матвей Бронштейн задумал повесть о спектральном анализе, который позволил увидеть на Солнце линию необычного жёлтого оттенка. Такого цвета не давало при горении ни одно из земных веществ, пока не был открыт гелий.

Маршак, услышав задумку Бронштейна, на правах старшего друга и редактора посоветовал поставить в центр сюжета все-таки гелий, сделать его эдаким «главным героем романа». Это позволило начинающему писателю обрести свой литературный стиль: парадоксальный, но ясный и очень увлекательный, лишённый той дидактичности, которой обычно грешит научно-популярная литература для подростков.

Сюжеты Матвея Бронштейна развиваются во времени: одно научное открытие непременно следует из другого, но вот коллегами оказываются и учёные, которые действительно работали бок о бок, и те, чья работа была разделена веками.

Повести эти очень оптимистичны: наука объединяет людей, оказывается сильнее времени. Матвей Бронштейн не рассказывает о личной жизни своих героев-учёных – только об их исследовательской работе. При этом все выходит очень живо, человечно, с элементами юмора.



Вот как, например, в повести «Изобретатели радиотелеграфа» рассказывается о причинах неудачи Александра Попова:

«Попов обратился к морскому министру Авелану с просьбой ассигновать физическому кабинету Минного класса тысячу рублей на приобретение новых приборов. В рапорте, поданном министру, Попов писал, что приборы нужны ему для дальнейшего усовершенствования телеграфа без проводов.
Но не так-то легко провести морского министра Авелана. Министр – не какой-нибудь неуч: он отлично знает, что во всяком телеграфе самое главное – столбы и проволока. Без телеграфных столбов! Что за вздор! Без проводов! Что за ерунда! Как же так, по воздуху, что ли, полетит телеграмма? Телеграмма ведь не птица, она не умеет летать».


Итальянец же Маркони, по словам Бронштейна, оказался не столь наивен и обратился за финансированием не к родной стране, а к англичанам. К сожалению, возможно, именно эта история Попова и Маркони послужила косвенной причиной гибели Матвея Бронштейна. Причиной того, что у нынешнего переиздания книги есть и вторая часть – полная безоглядного чёрного трагизма.




Жизнь и судьба Матвея Бронштейна и Лидии Чуковской» – документальная повесть, у которой в строгом смысле нет автора, есть только составитель – Геннадий Горелик. Однако голос Горелика звучит лишь в начале и в конце повести. Все остальное – это документы, выдержки из автобиографических книг и воспоминаний.

Повесть, таким образом, сделана по принципу документального фильма или спектакля-вербатим, где слово предоставляется подлинным свидетелям или участникам событий.

В первую очередь, это вдова Матвея Бронштейна – Лидия Чуковская. Она прожила с ним всего два года, но всю жизнь продолжала за него бороться – сначала за его освобождение, потом – хоть за крупицу сведений о нём или о его могиле, ещё позднее – за восстановление его доброго имени.




Среди других «рассказчиков» – Самуил Маршак и Корней Чуковский, описывающие блистательный дебют Бронштейна в качестве детского писателя. В иной тональности звучит голос репрессированного, но выжившего поэта Николая Заболоцкого, чьё «дело» вели те же следователи, что и у Бронштейна. Заболоцкий рассказывает о пытках, заставлявших людей оговаривать себя. Периодически слово предоставляется и самому Матвею Бронштейну.

«– Вы арестованы как участник антисоветской организации. Дайте подробные показания по существу предъявленного Вам обвинения.
– Участником антисоветской организации я не был.
– Вы говорите неправду. Следствие располагает достаточными материалами, уличающими Вас как участника антисоветской организации. Вы будете говорить правду?
– Я еще раз утверждаю, что не являлся участником антисоветской организации. Больше показать ничего не могу, протокол написан правильно с моих слов и мне лично прочитан. М. Бронштейн».




А вот всего через неделю Матвей Бронштейн подтверждает куда более страшные обвинения, и мы никогда не узнаем, что же произошло с ним за эти семь дней:

«– На первом допросе вы отрицали свою принадлежность к контрреволюционной организации. Будете ли сейчас говорить правду?
– На прошлом допросе я ложно отрицал предъявленное мне обвинение. Я – Матвей Бронштейн – действительно являюсь участником контрреволюционной организации интеллигенции, существующей в Ленинграде.
–Что это за организация? Какие цели ставила она перед собой?
– Организация, в которой я состоял до ареста, ставила своей задачей объединение контрреволюционно настроенной интеллигенции, а также организацию борьбы за свержение советской власти и установление такого политического строя, при котором интеллигенция участвовала бы в управлении государством наравне с другими слоями населения – по примеру стран Запада.
– Вы ставили своей задачей установление в СССР фашистской власти.
– По существу это так...»



А ведь поначалу советская власть для Матвея Бронштейна и его брата-близнеца Исидора представлялась абсолютным благом. Хоть они и были одаренными сыновьями хорошего врача, родились они в черте оседлости, и высшее образование получить бы им было крайне непросто.

При новой же власти Матвей, просто записавшись в «Физическую секцию Киевского студенческого кружка исследователей природы», уже получил возможность публиковать научные статьи в серьёзных изданиях, в том числе за границей.

К 30 годам Матвей Бронштейн имел репутацию светила отечественной физики. На тот момент он успел сделать меньше, чем его чуть старший друг Лев Ландау, но были все основания предполагать, что вскоре он того перерастёт. Блестяще складывалась и карьера детского писателя.


Собственно, с литературой и можно связать арест Матвея Бронштейна, его мифическую вину: он отказался от требования издательства переделать повесть «Изобретатели радиотелеграфа» и написать, что Маркони просто-напросто украл у Попова его изобретение.
Бронштейн в ответ назвал подобный «патриотизм» фашистским. Вместе с тем наивно видеть какую бы то ни было логику в действиях озверевшего людоедского государства: ни для ареста, ни для расстрела в те годы вины не требовалось.





Документальная повесть, составленная Геннадием Гореликом, посвящена не только оборвавшейся жизни расстрелянного учёного и писателя, но и борьбе его жены, писательницы и правозащитницы.

Перед нами и повесть о любви, о том, как любовь, полная ложных надежд, оказывается ещё больнее любви безнадёжной. О том, как страшно делать вид, что не понимаешь слова «выбыл», равнодушно оброненного из окошка тюрьмы на Шпалерной. О том, как страшно уговаривать себя, что «десять лет без права переписки» – это всего лишь десять лет.


В результате многолетней борьбы за доброе имя Матвея Бронштейна Чуковская в итоге получила благопристойную бумажку, что – да, не виноват и вообще характеризовался положительно: «Приговор Военной коллегии Верховного суда СССР от 18 февраля 1938 года в отношении Бронштейна Матвея Петровича по вновь открывшимся обстоятельствам отменить и дело о нем прекратить за отсутствием состава преступления».

И это через 29 лет после того, как муж был расстрелян. Расстрелян в неполные 32 года через 20 минут после вынесения приговора и похоронен в неизвестной никому общей яме.




Потерю Матвея Бронштейна для мировой науки современные физики, знакомые с его изысканиями, считают катастрофой, подобно той, что случилась бы, если бы 32-летним погиб Альберт Эйнштейн.

Матвей Бронштейн. Солнечное вещество и другие повести, а также жизнь и судьба Матвея Бронштейна и Лидии Чуковской / Матвей Бронштейн; сост., послеслов., прим., коммент. Г. Горелика. – М.: Издательство АСТ: CORPUS, 2018

Евгения Риц

вдова Матвея Бронштейна – Лидия Чуковская.



Отец Корней Чуковский был всесоюзным любимцем, ее же имя – было под запретом. В 1926 году она попала в ссылку, в 1938-м был расстрелян ее муж. Но она не сдавалась – дружила с Бродским и Ахматовой, защищала Сахарова и Пастернака, писала книги о тюрьмах, ссылках и застенках НКВД.
Вот только вышли собрания сочинений Лидии Чуковской лишь после развала СССР.

«Речь Вашу на ХХIII съезде партии, Михаил Александрович, воистину можно назвать исторической. За все многовековое существование русской культуры я не могу припомнить другого писателя, который, подобно Вам, публично выразил бы сожаление не о том, что вынесенный судьями приговор слишком суров, а о том, что он слишком мягок.

Но огорчил Вас не один лишь приговор. Вам хотелось бы, чтобы судьи судили советских граждан, не стесняя себя кодексом, чтобы руководствовались они не законами, а “революционным правосознанием”… Дело писателей не преследовать, а вступаться. Вот чему нас учит великая русская литература в лице лучших своих представителей.

Вот какую традицию нарушили Вы, громко сожалея о том, будто приговор суда был недостаточно суров. Однако и я возражаю против приговора, вынесенного судом. Почему? Потому что сама отдача под уголовный суд Синявского и Даниэля была противозаконной… Ваша позорная речь не будет забыта историей».

Это выдержки из открытого письма Лидии Корнеевны Чуковской к автору «Тихого Дона» Шолохову.


Моментально отреагировав, Чуковская разослала свое письмо в Союз писателей, ведущие газеты страны и издания литераторов, открыто осудив не только Шолохова, но и сам факт суда над писателями Синявским и Даниэлем.


Конечно, было затем и «письмо 62-х», ходатайствующих об освобождении литераторов, под которым также подписалась Чуковская. Но в отличие от него, открытое письмо Чуковской в Союзе так и не опубликовали, как не опубликовали и ее письма в защиту Сахарова, Солженицына, Гинзбурга, Джемилева и многих других.

Зато эти письма Чуковской опубликовали на Западе – вот почему ее долгие годы не издавали в СССР, исключили из Союза писателей и даже пытались вычеркнуть из дочерей Корнея Чуковского, предав полному забвению.




Чуковскую начали печатать только в годы перестройки, но и тогда она по-прежнему воспринималась многими лишь как дочь известного детского писателя. В связи с этим предельно точно после ее смерти 7 февраля 1996 года выразился писатель и публицист Юрий Карякин: «Самая главная боль даже не в том, что Лидия Корнеевна Чуковская умерла (не дожив до 90), а в том, что очень мало людей, которые знают и понимают, КТО умер».


Она родилась 24 марта 1907 года в Петербурге. Стоит ли говорить о роли творческой атмосферы родительского дома в ее воспитании?

Гостями их дома были Блок, Горький, Гумилев, Шаляпин, Маяковский, Ходасевич, Репин и многие другие выдающиеся представители русской культуры и литературы. Какое-то время семья жила в финском Куоккала, после февральской революции 1917 года перебралась обратно в Петроград.

Здесь Лидия отучилась в гимназии Таганцева и в Тенишевском коммерческом училище. Корней Чуковский писал, что дочь росла «врожденной гуманисткой», мечтала, «чтобы все люди собрались вместе и решили, что больше не будет бедных». К литературе у Лидии был явный талант – уже в 15 лет она прекрасно редактировала переводы отца, а сразу после окончания училища поступила на литературоведческое отделение ленинградского Института искусств.



Тут-то жизнь и начала преподносить ей неприятные сюрпризы. В 19 лет Лидия Чуковская была арестована за составление антисоветской листовки. Вообще-то, Чуковская к листовке не имела никакого отношения – авторство принадлежало ее подруге. Но вот печатала подруга эту листовку на машинке Чуковской.

Этого оказалось достаточно, чтобы арестовать Лидию и отправить ее в ссылку в Саратов на три года. Здесь сотрудничать с НКВД она отказалась, держалась вместе с другими политическими заключенными, чем и положила начало своему долгому противостоянию системе.

Правда, стараниями отца в Саратове она провела лишь 11 месяцев, после чего вернулась в Ленинград и закончила филологический факультет Ленинградского университета.

На работу ее взял Самуил Маршак – Чуковская работала под его руководством в отделе детской литературы в Госиздате, редактировала чужие тексты, писала первые свои. Вскоре она уже опубликовала несколько детских книг под псевдонимом Алексей Углов: «Ленинград-Одесса» в 1928 году, «Повесть о Тарасе Шевченко» в 1930 году, «На Волге» в 1931 году. В 1929 году Лидия Корнеевна вышла замуж за литературоведа Цезаря Самойловича Вольпе. В браке родилась дочь Елена, но совместная жизнь супругов не сложилась и они развелись.




В 1933 году она вышла замуж во второй раз, за Матвея (Митю, как называла его Чуковская, а за ней и все окружавшие) Петровича Бронштейна. Годы с ним, по воспоминаниям их близких, были наполнены счастьем и любовью. Утверждают, что они были неразлучны целыми днями, и все равно им не хватало времени, чтобы насладиться общением друг с другом. Им его так и не хватило.
Время Бронштейна, как и для многих, остановилось в 37-м вместе с арестом. Не смогли помочь ни отец, ни Маршак, ни именитые коллеги молодого ученого-физика – С.И. Вавилов и А.Ф. Иоффе. Бронштейна расстреляли 18 февраля 1938 года, но об этом станет известно лишь к концу 40-го. И все эти два года Лидия Корнеевна только и делала, что писала, просила, часами выстаивала в очереди в справочное окошко в надежде получить хоть какие-то сведения о муже. Но всегда слышала лишь завуалированное: «10 лет без права переписки».


В этих очередях судьба свела ее с Анной Ахматовой, которая носила передачи своему сыну – Льву Гумилеву.


Несмотря на разницу в возрасте, между ними завязалась крепкая дружба, которую сама Чуковская считала подарком судьбы. Лидия Корнеевна начала вести дневник своих встреч с Ахматовой, записывая их разговоры и запоминая ее стихи. После ее смерти Лидия Чуковская обработала все дневниковые записи и подготовила их к печати.

Записки были изданы в Париже в 70-х годах и только в 90-е годы – в России. Тюремные очереди запечатлела Чуковская и в своей повести «Софья Петровна», о которой позже будет говорить так: «Это повесть о тридцать седьмом годе, написанная непосредственно после двухлетнего стояния в тюремных очередях. Не мне судить, какова ее художественная ценность, но ценность правдивого свидетельства неоспорима».




Героиней повести она выбрала «символ веры» – мать, сына которой объявляют «врагом народа». Приученная верить официальным лицам, она не может не верить словам прокурора, что сын сознался в своих преступлениях. Но вместе с тем она верит и своему внутреннему убеждению в невиновности сына. Не выдержав такой двойственности в душе, она сходит с ума. Повесть впервые была опубликована в Париже в 1965 году, затем в США и только через 48 лет после написания – в Советском Союзе.

Еще одну повесть, посвященную сталинским репрессиям в писательской среде, «Спуск на воду», она закончила в 1957 году, но опубликована она будет только в 72-м, и опять не на родине. Печатать ее перестали еще в начале 60-х, когда, надеясь на «оттепель», она отнесла в издание хранимую в тайне все эти годы «Софью Петровну». Затем были открытая поддержка Иосифа Бродского, дружба с Фридой Вигдоровой, порицание Шолохова и протест судейству над Синявским и Даниэлем. В итоге, когда в 1969 году умер ее отец, ее демонстративно не включили в комиссию по наследству и отказали в публикации книги «Памяти моего отца».



В январе 74-го Чуковскую и вовсе исключили из Союза писателей, запретив все ее публикации на последующие 15 лет – здесь уже аукнулась ее статья «Гнев народа», написанная в 1973 году в защиту Сахарова и Солженицына.

В статье она подробно объяснила, кто такие Пастернак, Cолженицын и Сахаров, и «что такое» был Сталин.

После этого в газетах было запрещено даже само имя Лидии Чуковской. Например, как-то дочь Чуковской Елена вела экскурсию в доме-музее Корнея Ивановича в Переделкино. Дверь пришедшей на экскурсию журналистке открыла Лидия Чуковская, но в репортаже об этом потом было написано так: «Дверь открыла мать экскурсовода».


Но Чуковская продолжала писать, просто складируя все на антресолях. В 74-м она написала книгу «Процесс исключения», где описала преследования людей за инакомыслие. Тогда же готовила уже упомянутые «Записки об Анне Ахматовой», писала воспоминания «Памяти детства», в которых рассказала о многих выдающихся деятелях культуры и искусства, с которыми встречалась в родительском доме. В 1986 году она закончила повесть «Прочерк» об аресте и гибели мужа, которую начала перерабатывать, когда получила доступ к архивам КГБ уже в 90-х. Повесть претерпела порядка 10 редакций, но окончательно завершить ее Лидия Корнеевна так и не успела.

Алексей Викторов

Комментарии 2

  1. oldkadet Онлайн
    oldkadet от 17 апреля 2019 18:32
    0


    Описание
    Матвей Петрович Бронштейн — советский физик-теоретик. Доктор физико-математических наук, профессор.Работал в области квантовой теории, астрофизики, теории полупроводников, космологии и теории квантовой гравитации. Был женат на Лидии Чуковской.
    В первой части книги — тексты самого Матвея Бронштейна, а вторую часть составляют свидетельства о жизненном и литературном союзе Матвея Бронштейна и Лидии Чуковской, благодаря которому родились собранные в книге повести. Составление, примечания, комментарии Геннадия Горелика.
  2. sharaban от Вчера, 11:42
    0
    Мне есть интересно или в штатах (с маленькой буквы) сейчас не наказывают за инакомыслие? Ах-таки да... Наказывают не за иакомыслие, а за пропаганду против доблесного американского народа laughing
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.